КПРФ Самара

Погода в Самаре

Яндекс.Погода

Счетчики

Создание сайтов, профессиональное консультирование и разработка. Самара. Студия IT-Sapiens
Rambler's Top100
РАНЕНЫЕ PDF Печать
Пале -  курортный городок у подножия Романийских гор. Великолепны окрестности Пале, поросшие хвойным лесом. Зимой здесь раздолье лыжникам, летом - охотникам и туристам. Комфортабельны и уютны отели Пале. Но его курортное прошлое сегодня кажется розовым сном. Сегодня в 10 километрах от Пале линия фронта, а в самом городке разместилось правительство Сербской республики Босны и Герцеговины, военные учреждения и штабы частей, действующих под Сараево.

Над бывшим отелем «Коран» развевается полотнище - на  белом  поле  красный  крест.  Здесь фронтовой госпиталь. Любезен  и  предупредителен  главный  врач  Братислав  Борковац. Он  рад русскому гостю,  говорит   по-русски:

-   Я сам специалист по пластической хирургии, много раз бывал в СССР в служебных командировках, три месяца повышал квалификацию в Ленинградской  военно-медицинской академии у генерала  Ткаченко.  Блестящий специалист!  Золотое время!    Где оно? -  грустит Братислав.

-   Не имею права долго отрывать вас от дела, - говорю я,  - нужды и заботы фронтовых госпиталей известны. Задам  главный  вопрос:  если  бы  сейчас  Россия     предложила гуманитарную помощь, что бы вы в    первую очередь затребовали?

-  Антибиотики     всех    назначений,     противостолбнячные средства, обезболивающие, стимуляторы сердечной деятельности,   кровоостанавливающие,   жаропонижающие,   успокоительные   препараты,   антисептики,   средства   против  ожогов, против   туберкулеза,   эпилепсии,   ревматизма...   Естественно, я обозначил лишь основные направления. В январе нас посетила делегация с Дона. Они подарили лазерную установку, что   значительно усилило   наше   оснащение.

- Сейчас фронт испытывает острый недостаток в бойцах, как говорят военные, в «живой силе». Поэтому командование заинтересовано в притоке русских добровольцев. Мне то и дело приходится отвечать на связанные с этим вопросы. Но ни разу не заходила речь об использовании российского медицинского персонала. Так нужны или не нужны здесь русские врачи и медсестры?
-  Что  касается   госпиталя,  то  он  на   сегодня  полностью укомплектован,  но в целом  на  фронтах  нехватка  медицинских   кадров,   несомненно,   имеет   место.   Появление  русских врачей   и  медсестер-добровольцев  будет  встречено с  благодарностью.
-   Позвольте,   Братислав,   немного     отвлеченный   вопрос: каково  ваше  мнение  о здравоохранении  в  бывшем  СССР?
-   Это он, наверное, для  вас,  к сожалению «бывший»,  а я не признаю распада СССР: очередное историческое недоразумение. Конкретно о здравоохранении. Прекрасная организация,  великолепные, самоотверженные специалисты.  Но медтехника  оставляет  желать лучшего. Другое дело,  что  и с такой, устаревшей техникой в России творят чудеса   (сам видел!) Но, повторяю,  это  другое  дело.

В сопровождении Панто Станковича, психолога, иду в палаты. По пути интересуюсь: много ли психических расстройств в связи с фронтом.

-    К счастью, немного, - отвечает Панто, - высок моральный дух войск. Тем не менее 1 - 2 человека в неделю обращаются за помощью. Как правило, достаточно шестидневной терапии, и человек восстанавливает нервную энергию.
Мы в общей палате. В просторном помещении несколько десятков кроватей в три ряда: вдоль стен и посередине. Одеты раненые по-всякому: в халаты, в пижамы, в трико... Время процедур окончено и в ожидании обеда они заняты кто чем: шашки, шахматы, карты, домино. К некоторым пришли родственники, друзья. Курить можно. И рядовые, и офицеры вместе, офицерских палат нет.

Боро Нинкович (21) ранен в плечо осколком мины 27 января в Райловаце (Сараево) при атаке на босанскнй положай. Дом его на оккупированной территории, семья (мать, отец) на положении беженцев в деревне под Пале.

-  Захватили   ли   положай,   Боро?  -  интересуюсь   я.
-   Нет, хотя  несколько  раз ходили  в  атаку.
-   Были   ли   еще   потери?
-   Один    погиб,   двое   ранены,   легко.
-   Как считаешь, почему не удалось захватить положай?
-  С флангов по нам ударили    огневые точки, о которых мы не знали... Но это так, между прочим. А главное - удача. Боевое счастье переменчиво: тогда не захватили, другой раз захватим. Это наша земля, наши дома, мы их никому не уступим.
-  На   каких  условиях  согласен   помириться  с  противником?
- Только полное освобождение всех сербских  территорий.
- Какую помощь, по-твоему, могла бы оказать Россия Сербии?
-    Мы единственно нуждаемся в моральной поддержке. Если бы Россия на весь мир заявила, что она с нами, этого достаточно. Кстати, вы не знаете, почему она так не поступает?

Этим вопросом меня постоянно здесь бьют (Москва далеко, а я - вот он). Пора бы научиться на него отвечать, но каждый раз он заставляет меня теряться.

-    Я  могу ответить только за себя, - говорю, - а я - здесь.

В засаду на дороге попал рядовой Гойко Буньевац (33). Просочившаяся в тыл диверсионная группа 12 февраля средь бела дня обстреляла из гранатомета и автоматов грузовик, в котором ехал Гойко и еще человек 15. Гойко ранен в ногу, а сосед убит. Грузовик цел, нападение отбито.

Родной городок Олово также в руках врага, а жена и два малолетних сына бежали в Соколац к родственникам. Сколько они могут жить у родственников? Гойко пожимает плечами:

-    Вероятно, пока идет война. А там... не знаю.

И никто не знает - в Сербии сотни тысяч беженцев. Это первая проблема, которую придется решать правительству после войны. А пока беженцы устраиваются кто как может и кто где может. Их мужья, отцы, братья на фронте. Жалование солдата эквивалентно 50 буханкам хлеба, инфляция даже не гипер, какая-то супергипер. Жалование - все, чем может помочь фронтовик семье (разница между солдатским и офицерским жалованием незначительная). Но и Гойко ничего не просит у России, кроме моральной поддержки.
-    Пишите то, что вы здесь видите, - солдат трогает меня за плечо. - Этого достаточно, чтоб любой честный человек в любой стране смог понять, что здесь происходит, кто прав, а кто виноват.

Эх, Гойко! Ты думаешь, не понимают? Но амбиции, но «государственные интересы», но, наконец, «своя рубашка ближе к телу»...

Вот и командир роты поручик Милован Гаич (35) тоже считает, что «понимать» особенно нечего:

- Сербы хотят жить в сербском государстве, что тут нужно «понимать». Не можем мы жить в одном государстве с хорватами, которые в прошлую войну вырезали свыше миллиона сербов. Мы 500 лет воевали с мусульманской Турцией и не можем согласиться жить в мусульманском государстве. Пусть живут. Но без нас.

Мило ранен в бок 15 марта пулей снайпера на Враца (район Сараева). Тут же выясняется, что мы с Мило служим в одном батальоне - в 4-м батальоне легендарного майора Драгана Вучетича. Враца - это совсем рядом с моими позициями и мне интересно, как это Мило «попался» снайперу. Обычно от их рук гибнут женщины и дети, мужчины же ни на минуту не забывают, что они на войне и всегда настороже.

- Да как попался. Чистая случайность. Поднимались в гору на автомобиле. Я сидел рядом с водителем. Тут откуда-то залетела пуля.

Мило - единственный из моих собеседников считает, что Россия могла бы помочь Сербии оружием, техникой, специалистами.

Шесть пуль в теле двадцатилетнего Деяна Кувача. Четыре уже извлекли, две, видимо, останутся с Деяном. Ранены обе руки и обе ноги - попал солдат под перекрестный огонь в уличном бою. Этот бой, кстати, был успешен:
-   Выбили  мы  турцев с  позиций  и  погнали.    Подобрали потом 30 ихних    трупов.  Порядок!    У нас кроме меня еще один ранен.
- Деян перебинтован от пяток    до    макушки, но уверен,   что   в   строй   вернется:
- Нема    проблема!   Кости-то   целы!

Он воюет уже третий год, ранен второй раз, первый - в Словении под Цетле получил осколок в плечо, когда стрелял по танку из «Золи». Деян говорит строго:
-   Передай там: самое главное, чтоб Россия не допустила военную интервенцию. Здесь не Ирак, здесь никто не собирается   сдаваться.   Страна   зальется   кровью.
А этот совсем молодой боец отказался открыть имя:
-    Все называют меня «Секира», и вы так называйте.

Его дом сожжен, отец и мать погибли от рук усташей в Хорватии. Сам Секира ранен в третий раз. Первый раз в плечо осколком ручной гранаты в октябре 91-го в Хорватии. Второй раз получил пулю в бедро в Вуковаре в декабре того же года. А в марте этого года получил осколок мины в поясницу при атаке на Которац (предместье Сараева).
Секира воюет люто. Сейчас он досаждает командованию планом создания «специального отряда» для рейдов в тыл врага. Ответа пока нет, но Секира его непременно добьется. И если этот ответ ему не понравится, он соберет таких же отчаюг и лично начнет партизанскую войну. У него никого и ничего в этом мире не осталось. («Есть где-то дедушка», - обронил он). Как сильно затуманила ненависть его юную голову? Я спросил:
-    До каких пор, по-твоему, следует вести войну?
Секира   не   задумался:
-  До  полного  освобождения  всех   наших  огништ.
-  Следует ли  уничтожить  государство Хорватия? - уточняю.
-  Я так не говорю. Пусть живут, но сами. А нам с ними не   по   пути.

Я поблагодарил раненых за беседу и стал прощаться. Выходил я из палаты под дружные напутствия: писать правду. Я кивал и не мог им объяснить то, что сам понял совсем недавно: на свете столько «правд», сколько людей. Сколько религий. Сколько партий, сколько классов. Сколько наций и государств. Есть ли одна на всех общая Правда? Вот именно этого я сегодня не знаю. Поэтому пишу о том, что вижу собственными глазами и слышу личными ушами.
27 марта 1993 г.